Версия для слабовидящих
logo
Муниципальное бюджетное учреждение культуры межпоселенческая центральная библиотека им. Ф.Н.Баишева муниципального района Белокатайский район Республики Башкортостан
МАЙГАЗИНСКАЯ СЕЛЬСКАЯ МОДЕЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА

Режим работы

09:00 - 17:00
Перерыв: 13:00 - 14:00
Выходной: ВС,ПН

7 мая – 105 лет со дня рождения Бориса Абрамовича Слуцкого (1919-1986), русского поэта

07.05.2024

Борис Слуцкий — один из поэтов Великой Отечественной войны. Он был призван в 1941-м и прошёл войну до конца. На фронте был тяжело ранен. Награждён орденами (I и II степени) «Отечественной войны», орденом «Знак Почёта», орденом «Красной Звезды»; и другими знаками отличия.
Во время войны известный ныне именно своей военной лирикой поэт почти не писал стихов. Он вернулся к поэзии лишь 1948-м году.
В 1977 году умерла жена Слуцкого, Татьяна Дашковская. Борис Слуцкий не справился с этим ударом. За три месяца после её смерти он написал более тысячи стихотворений, в том числе обращённых к жене, — но больше до конца жизни из-под его пера не вышло ни строчки.

#стих_дня
Борис Слуцкий

***
Слишком юный для лагеря,
Слишком старый для счастья:
Восемнадцать мне было в тридцать седьмом.
Этот тридцать седьмой вспоминаю всё чаще.

Я серьёзные книги читал про Конвент.
Якобинцы и всяческие жирондисты
Помогали нащупывать верный ответ.

Сладок запах истории — тёплый, густой,
Дымный запах, настойчивый запах, кровавый,
Но весёлый и бравый, как солдатский постой.

Мне казалось, касалось совсем не меня
То, что рядом со мною происходило,
То, что год этот к памяти так пригвоздило.

Я конспекты писал, в общежитии жил.
Я в трамваях теснился, столовых питался.
Я не сгинул тогда, почему-то остался.

Поздно ночью без стука вошли и в глаза
Потайным фонарём всем студентам светили,
Всем светили и после соседа схватили.

А назавтра опять я конспекты писал,
Винегрет покупал, киселём запивал
И домой возвращался в набитом трамвае,

И серьёзные книги читал про Конвент,
И в газетах отыскивал скрытые смыслы,
Постепенно нащупывал верный ответ.

***
Уже не любят слушать про войну
прошедшую,
и как я ни взгляну
с эстрады в зал,
томятся в зале:
мол, что-нибудь бы новое сказали.

Ещё боятся слушать про войну
грядущую,
её голубизну
небесную,
с грибами убивающего цвета.
Она ещё не родила поэта.

Она не закусила удила.
Её пришествия ещё неясны сроки.
Она писателей не родила,
а ныне не рождаются пророки.

ФУНТ ХЛЕБА

Сколько стоит фунт лиха?
Столько, сколько фунт хлеба,
Если голод бродит тихо
Сзади, спереди, справа, слева.

Лихо не разобьёшь на граммы —
Меньше фунта его не бывает.
Лезет в окна, давит рамы,
Словно речка весной, прибывает.

Ели стебли, грызли корни,
Были рады крапиве с калиной.
Кони, славные наши кони
Нам казались ходячей кониной.

Эти месяцы пораженья,
Дни, когда теснили и били,
Нам крестьянское уваженье
К всякой крошке хлеба привили.

ЦЕННОСТИ

Ценности сорок первого года:
я не желаю, чтобы льгота,
я не хочу, чтобы броня
распространялась на меня.

Ценности сорок пятого года:
я не хочу козырять ему.
Я не хочу козырять никому.

Ценности шестьдесят пятого года:
дело не сделается само.
Дайте мне подписать письмо.

Ценности нынешнего дня:
уценяйтесь, переоценяйтесь,
реформируйтесь, деформируйтесь,
пародируйте, деградируйте,
но без меня, без меня, без меня.

***
Воспитан в духе жадной простоты
с её необходимостью железной
я трачу на съедобное, полезное,
а Таня любит покупать цветы…
………
Вдруг тень её мелькает на стене.
Вдруг на столе горячий светик вспыхнет.
И что-то засветилося во мне:
цветок, цветок, цветок пришёл ко мне —
на малое великое подвигнет.

***
Дома-то высокие! Потолки —
низкие.
Глядеть красиво, а проживать
скучно
в таких одинаковых, как пятаки,
комнатах,
как будто резинку всю жизнь жевать,
Господи!

Когда-то я ночевал во дворце.
Холодно
в огромной, похожей на тронный зал
комнате,
зато потолок, как будто в конце
космоса.
Он вдаль уходил, в небеса ускользал,
Господи!

В понятье свободы входит простор,
количество
воздушных кубов, что лично тебе
положены,
чтоб, даже если ты руки простёр,
вытянул,
не к потолку прикоснулся — к судьбе,
Господи!

***
Не ведают, что творят,
но говорят, говорят.
Не понимают, что делают,
но всё-таки бегают, бегают.

Бессмысленное толчение
в ступе — воды,
и всё это в течение
большой беды!

Быть может, век спустя
интеллигентный гот,
образованный гунн
прочтёт и скажет: пустяк!
Какой неудачный год!
Какой бессмысленный гул!

О чём болтали!
Как чувства мелки!
Уже летали
летающие тарелки!

***
Счастье — это круг. И человек
Медленно, как часовая стрелка,
Движется к концу, то есть к началу,
Движется по кругу, то есть в детство,
В розовую лысину младенца,
В резвую дошкольную проворность,
В доброту, весёлость, даже глупость.

А несчастье — это острый угол.
Часовая стрелка — стоп на месте!
А минутная — спеши сомкнуться,
Загоняя человека в угол.

Вместо поздней лысины несчастье
Выбирает ранние седины
И тихонько ковыряет дырки
В поясе — одну, другую,
Третью, ничего не ожидая,
Зная всё.
Несчастье — это знанье.

***
И лучшие, и худшие, и средние —
весь корпус человечества, объём —
имели осязание и зрение,
владели слухом и чутьём.
Одни и те же слышали сигналы,
одну и ту же чуяли беду.
Так неужели чувства им солгали,
заставили сплясать под ту дуду?

Нет, взгляд был верен, слух был точен,
век в знании и рвении возрос,
и человек был весь сосредоточен
на том, чтоб главный разрешить вопрос.

Нет, воли, кроме доброй, вовсе не было,
предупреждений вой ревел в ушах.
Но, не спуская взоры с неба,
мир все же в бездну свой направил шаг.

***
Потребности, гордые, словно лебеди,
парящие в голубой невесомости,
потребности в ужасающей степени
опередили способности.

Желанья желали всё и сразу.
Стремленья стремились прямо вверх.
Они считали пошлостью фразу
«Слаб человек!».
Поскольку был лишь один карман
и не было второго кармана,
бросавшимся к казенным кормам
казалось, что мало.

А надо было жить по совести.
Старинный способ надежен и прост.
Тогда бы потребности и способности
не наступали б друг другу на хвост.

***
История над нами пролилась.
Я под её ревущим ливнем вымок.
Я перенёс размах её и вымах.
Я ощутил торжественную власть.

Эпоха разражалась надо мной,
как ливень над притихшею долиной,
то справедливой длительной войной,
а то несправедливостью недлинной.

Хотел наш возраст или не хотел,
наш век учёл, учил, и мчал, и мучил
громаду наших душ и тел,
да, наших душ, не просто косных чучел.

В какую ткань вплеталась наша нить,
в каких громах звучала наша нота,
теперь всё это просто объяснить:
судьба — её порывы и длинноты.

Клеймом судьбы помечены столбцы
анкет, что мы поспешно заполняли.
Судьба вцепилась, словно дуб, корнями
в начала, середины и концы.

***
Всем лозунгам я верил до конца
И молчаливо следовал за ними,
Как шли в огонь во Сына, во Отца,
Во голубя Святого Духа имя.

И если в прах рассыпалась скала,
И бездна разверзается, немая,
И ежели ошибочка была —
Вину и на себя я принимаю.